Имя, фамилия.
Мади Ханибеков.

Возраст.
25 полных лет.

Род деятельности.
Парамедик.
Как истинный работник медицины и человек, который не умеет отказывать, не может изменить профессиональному кодексу врача и помогает всем. Даже тем, кто по каким-либо причинам не может обратиться во время его официального трудового дня. По стечению захватывающих обстоятельств, о которых Мади предпочитает не вспоминать, таких людей оказывается предостаточно – у всех специфические проблемы, которые не нельзя озвучить публично, и всем откуда-то известен его номер телефона, а Мади – неболтливый и ему нужны деньги.
Ведь он всё ещё помогает людям, не правда ли?

Статус.
Случайно приезжий и поневоле оставшийся.
В борьбе со счетами, которые волшебным образом успевают набраться даже при максимальной экономии, пытался накопить на билет хотя бы до Портленда, но заначки исчезали не менее волшебно. Вскоре Мади сдался и покончил с попытками покинуть пределы Торранса, а наличка всё равно не перестала пропадать.

Внешний вид.
Носитель внешности:
Tadanobu Asano

Общая характеристика
Выглядит как вчерашний студент, что совсем недалеко от правды.
Ярко выраженный монголоид, что, конечно же, даёт теоретически полезную возможность мгновенно затеряться в толпе очередного чайнатауна, но вовсе не прибавляет внешности уникальности. Разве что рост в  6 футов самую малость отдаляет Мади от сложившегося стереотипа, а в остальном - азиат как азиат: узкие карие глаза - чаще выражающие моральную и физическую задолбанность, тихий ахуй осуждающее удивление или неловкую растерянность; тёмные прямые волосы, по которым горько плачет любой впечатлительный парикмахер – такой материал пропадает неухоженным и дилетантски обстриженным; выступающие скулы, светлая кожа, широкие зубы с желтоватым налётом, на лице – вежливость, явные признаки хронического недосыпа и иногда жиденькая растительность, условно принимаемая за щетину. Несмотря на то, что является чистокровным казахом, его постоянно принимают за китайца, включая самих китайцев, отчего успел выработать рефлекторное "простите, не понимаю, мне пора" на любое обращение на путунхуа/кантонском/шанхайском и далее по диалектам. 
Может быть, если бы не бросил карьеру дзюдоиста ещё в средней школе, то сейчас имел бы завидный мышечный рельеф и все прилагающиеся к нему ништяки, но так как этой перспективе не суждено было сбыться, довольствуется слегка поморенной хреновым питанием и периодической алкогольной интоксикацией тушкой нормостеника. Собственный внешний вид Мади заботит только на людях (потому что "так надо"), поэтому первая половина гардероба всегда чистая, выглаженная и выдержанная в нейтральных тонах. Вторую же половину хочется сжечь во славу сатане, если вы хоть немного обладаете здравым чувством стиля. Штаны, сшитые в прошлом веке, безразмерные футболки (на выбор – в полоску или с принтами из задротских сериалов) и шорты с собачками – далеко не самое ужасное, что может выпасть из его шкафа. Зато всё удобно. Абсолютно всё.   

Черты характера.
Социально неловок. После неоднократных провальных усилий понять общество, свыкся с фактом, что коллектив - всего лишь неизбежный и необходимый инструмент, с которым Мади обращается очень неумело, сводя все интеракции до простейших алгоритмов – быть любезным и никого не обижать. Раньше наивно ожидал от людей равноценного отношения, но довольно быстро утомился в очередной раз испытывать чувство разочарования, поэтому уже ничего не ожидает. Обладая достаточным умом, чтобы не смотреть на мир сквозь розовые очки, почему-то упорно отказывается признавать всех людей мудаками, несмотря на неоспоримые доказательства.
Очень постоянен в своих привычках и ежедневных ритуалах. Не умеет импровизировать, поэтому резкие незапланированные перемены в жизни, на которые он не может повлиять, его расстраивают или даже злят. Если с новыми людьми испытывает неудобство и тревожность, то  в целой компании незнакомцев начинается веселый аутичный цирк, полный нервных ужимок, скомканных фраз, альтернативного юмора и неуклюжих движений, приводящих к ещё большим ситуационным казусам, которые заканчиваются одинаково – Мади так и не заводит друзей.
Подавляющее большинство считает его хорошим человеком (не считая расистов), ведь он же не отказывается помогать, мало просит взамен и так забавно получает по голове от мироздания – да-да, прям как тот милый мечтательный врач из комедийного сериала на эмтиви, какая прелесть. Мало кому придёт на ум, что на добрые дела его толкает вовсе не врождённый альтруизм, он просто не умеет говорить "нет".
Он вообще много чего не умеет: потреблять, пользоваться ситуацией, правдоподобно врать и скандалить. Впрочем, последнее Мади просто пытается избегать, потому что конфликтные ситуации для него слишком энергозатратные и совсем не приносят профитов, особенно в денежном эквиваленте – денег-то ему в последнее время как раз очень не хватает. Тяга к экономии, унаследованная вместе с тщательно скрываемым постсоветским менталитетом, немного помогает ему в новой жизни на грани бомжевания – привычке учитывать каждый потраченный  цент может позавидовать любой бухгалтер. Признает практичность, траты по другим причинам искренне не понимает и даже может начать спор по этому поводу, что выдает в нём потомственного нищеброда. В остальном же терпелив, спокоен и не привередлив, идеальный тихий сосед, который никогда не доставит неудобств, не сунет носа в чужие дела и не будет задавать лишних вопросов, разве только "а может не надо?" - и то очень редко.   
Старательность и исполнительность в работе прямо пропорциональны пофигистичному отношению к быту; очень устаёт, чтобы заниматься домашними делами, доходит до того, что даже не может приготовить себе пожрать, и вечера он проводит, отлеживаясь полутрупом на диване и пытаясь понять, что происходит с его жизнью. Когда начинает понимать, ему становится грустно, и он, повинуясь унаследованным генам, уходит в запой. Потом ему перед собой очень стыдно, но ничего поделать Мади с этим не может.
Копит раздражение и подавленную агрессию до последнего, что в итоге выливается в необдуманные, но удивительнейшие по уровню дебилизма поступки, включая в себя поездку автостопом из Техаса до Мэна.           

Таланты и способности.
Относительно быстро и эффективно для молодого специалиста оказывает первую помощь, а при наличии соответствующего оборудования может оттянуть незапланированную встречу с боженькой ещё как минимум на полчаса до доставки в реанимацию.
Зашивает не очень аккуратно, зато делает безболезненные уколы.
Знает, как наносить болезненные удары.
Приноровился незаметно воровать лекарства со склада.
Знает русский и изредка на нём матерится.

Ориентация.
Рифмуется с профессией.

Биография.
Увлекательный жизненный путь семьи Ханибековых начался далеко за пределами США – в Казахстане, огромном куске степи, зажатым между Россией и Китаем и не прославившимся ничем, кроме космодрома и документального фильма, снятого британским евреем с прекрасным чувством юмора.

Конец восьмидесятых, ещё не развалившийся Союз, небольшой городок в нескольких часах езды от русской границы, в единственном его роддоме родился Мади – долгожданная радость молодой интеллигентной семьи, представляющей из себя мезальянс дочки зажиточного военного и небогатого, но подающего надежды предпринимателя, склонного к смелым денежным авантюрам. Любовный союз, объединенный ненавистью к родине. 

Если честно, Мади не очень любит вспоминать своё детство. Не то чтобы с ним случилось нечто ужасное и травмирующее, вовсе нет; этот период жизни настолько скучен и невыразителен, насколько может быть скучным и невыразительным существование на территории постсоветского пространства – в памяти Мади оно осталось сплошным серым вязким пятном, в которое не хочется погружаться снова.   
Сознательную жизнь он помнит с пяти лет, отца рядом с ними в это время не было, и Мади это казалось в порядке вещей: многие жили только с матерями, а кто-то даже совсем без родителей, поэтому обделенным вниманием он себя не ощущал. Слово "папа" казалось ему чем-то мифическим, и до семи лет Мади даже не задавался вопросом о его местонахождении. Зато его часто об этом спрашивали другие люди, совершенно незнакомые, и им дверь открывать запрещалось. Иногда приходилось даже выключать свет во всей квартире. К ним часто приходили, и всем Мади отвечал одно и то же. 
"Я не знаю, где папа. Я не помню, когда в последний раз его видел. Я не знаю, когда он вернется".
Эта игра оставляла глупое ощущение пустоты. Мади понятия не имел, почему этот человек им всем так нужен, а ему не очень. Наверное, он очень важный и значительный, а Мади просто забыл. 

Мать часто повторяла без надобности, что у них всё хорошо и надо просто немного подождать, когда станет ещё лучше. Папе нужно было уехать, но он о нас заботится, говорила Мариям, возвращаясь без своих любимых колец, и лицо у неё было недоброе, но всё ещё красивое. Мади всегда считал, что у него очень красивая мама, она невкусно готовила, но любила покупать ароматные коробочки с кремами и носить яркую одежду, и ему было интересно, куда все эти забавные вещи стали пропадать из дома. Мади однажды спросил об этом, но на него накричали – с каждым годом мать злилась и кричала всё чаще по непонятным причинам, всегда оставляя его в недоумении. Что он неправильно сказал? Чем он её обидел? Никто не объяснял.
Мади не хотел никого обижать, поэтому перестал задавать вопросы, начинать разговор первым и что-либо просить. Вместо этого он начал читать, собирать насекомых в банку, методично выстраивать домики из всего, что попадется – занимать себя любыми вещами. Позже он пробовал занять себя компанией других детей, но снова был сбит с толку. Ты добр со всеми? Слабак, ну-ка получай. Ты дерёшься? Я всё расскажу маме! Ты нравишься взрослым? Наверное, ты ябеда, не играй с нами. Мади старался, но у него не получалось подстроиться ни в одну из сторон, и единственный полезный навык, который он для себя вынес – давать сдачи. Остальное – сплошное смущение и обиды.

Родной город был ущербным и безнадёжным - потому что другими города, неподалеку от которых проводились ядерные испытания, быть не могут – деревня на триста тысяч человек, собранная из хилых хрущевок и частных домов, но и в ней можно было найти развлечения на любителя. Особенно если ты не хочешь находиться в замкнутом помещении с нервной матерью и её подругами, помогающими справляться со сложной жизнью. Рядом с двором Мади была незавершенная стройка, где обретались бомжи. Неподалеку был вырыт котлован, в котором плотным пластом лежал и гнил мусор. Набережная грязной реки в тридцати минутах ходьбы. Место за гаражами, облюбованное наркоманами. Столько удивительных мест для исследований и прекрасных возможностей причинить вред собственному здоровью. Удивительно, но несчастные случаи обходили Мади стороной, пусть и на ничтожном расстоянии: это не ему выбило глаз взорвавшимся в костре баллончиком, не он свалился с велосипеда в яму и напоролся животом на обломанную трубу, не он тонул в реке и не его грабили за дозу – но он всё это видел в непосредственной близи. Чувство беспомощности и бесполезности, которое он испытывал каждый раз, сначала его ужасало, затем злило, Мади решил для себя, что он хочет быть готовым к подобному. Контролировать ситуацию. У него никогда ещё это не получалось.

Момент, когда появился отец, не был ярким и захватывающим, как ожидалось. Мади к своему удивлению делал успехи в школе, радуя этим Мариям, которая почти разучилась испытывать позитивные эмоции как любой человек с бесполезным гуманитарным дипломом, пытающийся содержать себя и ребенка. В их жизни уже не было места посторонним людям, а отец им уже являлся – Мади сравнивал его с человеком на фотографиях, внушавшим авторитет. Теперь он был помятым и усталым, смотрел виновато, улыбался натянуто, пытался шутить и вовсе не выглядел важным и значительным. Они не знали, как вести себя друг с другом, но Мади пытался себя убедить, что нужно дать ему шанс, пока Мариям отказывалась это делать – слишком она была обижена. Отец никогда не повышал голос, и жизнь правда начала становиться лучше в материальном плане, что постепенно задабривало даже маму (но они с отцом все равно спали в разных комнатах), потом они все вместе переехали в столицу – для Мади он всегда был вежливым приятелем, но близким человеком так и не стал. Отец был никаким. Иногда он пил. Но в целом все было неплохо. 
   
Средняя школа была ужасна – Мади, как всякий подросток, обнаружил в себе собственное мнение, которое перестало совпадать с окружающим, и это открытие его не обрадовало. Мнение вставало костью поперек горла и мешало в повседневной жизни: стало сложнее терпеть вспыльчивую мать, не раздражаться на отстраненность отца, не конфликтовать с учителями и новым классом, склонным к клановому братанию, нести ответственность и оправдывать ожидания. Мади же умный и хороший мальчик. У него можно списать. Его можно отправить на олимпиаду. У него курсы по английскому и спортклуб. С ним даже дружила девочка, хоть и немного странная и истеричная, и ему было неинтересно с ней целоваться, но он нравился её родителям. Мади с таким трудом занял свою нишу в коллективе, что цеплялся за неё до последнего, даже если при этом очень хотелось разбить кому-нибудь лицо.
У отца снова начались проблемы, скоро в их новую квартиру опять стали звонить неизвестные люди, и однажды Мади поставили перед фактом – "скоро мы уезжаем, я всё подготовил". Опять? В другую страну?
На другой континент.     

Мади шестнадцать, он недавно пересёк Атлантику, и период адаптации проходил очень тяжело. Языковой барьер и другой менталитет нанесли серьезный удар по не успевшей окрепнуть самооценке. Он старался за всеми успеть и дико смущался себя, своего акцента, своего незнания, статуса иммигранта. Мади пытался понравиться, но никто его не принимал. Мади злился. Мади устал и перестал сопротивляться моральному вступлению в клуб неудачников.
Энди, долговязый очкарик, тоже был неудачником, слушающим агрессивную музыку, читающим странные книги и отчаянно нуждающимся в близком друге. "Привет, тебя зовут Мэди? А, "Мади", извини. Необычное имя, ты откуда? Я тоже новенький тут, кстати". Изголодавшиеся по общению, они охотно слушали друг друга и жадно впитывали новую, экзотичную и самую откровенную информацию. До выпускного это была продуктивная дружба, приносящая лишь пользу: удовольствие социализации, моральную поддержку, взаимопомощь в учебе и обязательные для молодых людей ритуалы – походы на концерты, алкоголь, сигареты. Энди можно было рассказать всё – как брату, которого у него никогда не было. С Энди удобно, думал Мади, он ничего не требует. Он не сразу заметил, что Энди, замкнувшему свои контакты на единственном друге, хотелось кое-чего потребовать, но тот был слишком застенчивым, чтобы решиться на такое непростое предложение. 

Летом они обменялись новостями. Мади сообщил, что он поступил в колледж на парамедика, из-за чего окончательно рассорился с родителями, и уезжает в Хьюстон. Энди же попросил не бросать его одного и предложил встречаться, и после очевидного ответа друга ушёл очень расстроенным. Энди стал грустным, депрессивным и неудобным, начал бездумно пить и жрать снотворное, настолько бездумно, что Мади пришлось его однажды самостоятельно откачивать. Отъезд теперь был долгожданным.
Мади чувствовал себя виноватым, но сильнее он был раздосадован – как же можно было всё так феерически испортить, Энди. Такая ведь была хорошая дружба, зачем хотеть чего-то большего?
На первом же курсе он нашел себе парня.

Мади не знал, что конкретно сподвигло его выбрать профессию медбрата. Может быть, это был знак протеста – отец, ранее не проявлявший никакой заинтересованности в жизни своего сына, настаивал на бизнес-колледже. Мади не хотел иметь ничего общего с бизнесом и денежными махинациями. С отцом тоже. Может быть, мысль о контроле над жизнедеятельностью чужого организма всё ещё казалась Мади привлекательной. Возможно, он хотел отучиться как можно быстрее и начать самостоятельную жизнь – программа была короткой. Два года задротства – два года прогрессирующего невроза и бессонницы в обмен на хорошие оценки и рекомендации. Друзей Мади больше не заводил, не считая одного нетребовательного партнера. Изредка он приезжал домой на каникулы: Мариям стала носить яркие вещи, ходить к психотерапевту, чтобы бороться с импульсивными припадками, и душить сверхзаботой, отец – лысеть и заводить любовниц, Энди – учиться в театральном и писать дерьмовые гейские пьески ("жаль не сдох, нет, нет, нельзя так думать"). Выпустившись, пройдя процесс натурализации и отработав несколько лет в Хьюстоне, Мади понял, как его тошнит от Техаса. Новая Англия ему всегда больше импонировала. Однажды он присмотрел себе вакансию в Портленде ("лучше бы Провиденс!"), бросил работу и уехал.

Наверное, лучше бы он правда остался в Провиденсе, думал Мади, обнаружив пропажу вещей и денег где-то в Нью-Хемпшире. С пятью баксами в кармане, тщательно оберегаемыми документами и упертой решимостью, не дававшей ему просить помощи родителей, он принялся ловить попутку до Портленда. Водитель попался отзывчивый и подозрительно добрый.

2013й год, Торранс, в госпиталь Святого Антония попадают две жертвы ДТП с ближайшей трассы. До доставки в реанимацию водителю была оказана необходимая первая помощь, второй же – парень-автостопщик – отделался переломом лучевой кости и практически всё время уверял, что он парамедик, его ограбили, ему нужна работа и да, конечно же, он гражданин США, показать паспорт? 
Через три недели срастается кость, и Мади получает работу. Уже в первый месяц он думает, что с этим городом что-то не так.
Через три месяца выздоравливает водитель и каким-то образом находит адрес Мади.
- Знаешь, ты мне так здорово помог в прошлый раз, у меня есть к тебе ещё одна просьба. Ты же не болтливый, как я понял, да?
Мади кивает, и на пороге появляется мужик с огнестрельным ранением в ногу.
Позже с подобными просьбами начинают обращаться всё чаще и чаще.

2014й год, Мади звонит мать:
- Как там Портленд?
Наверное, там замечательно. Мади понятия не имеет, потому что не может выехать из этого чертового города уже полгода, а сосед, владелец трака, наотрез отказывается его куда-то везти. Делать ему нехуй.
Но об этом матери знать вовсе не обязательно.
         
Связь с Вами.
Вышлю администрации.

упс

мне тоже жаль
я вовсе не планировал простыню вместо био
меня укусил симмонс
и да, я в курсе, что администрация не любит азиатов

Отредактировано Madi Khanibek (2014-04-07 15:05:10)